17 марта 2007: СелИщи

Друзиа, чудовские фотографии я выкладывать пока подожду, они все залиты дождём и требуют фотошопа, который мне пока не удаётся. Поэтому сейчас расскажу про Селищи. фотографии оттуда тоже требуют фотошопа, но не настолько радикального. Выложу их отдельным постом, чтобы не перегружать этот.
Из Чудова на маршрутном пазике доехал до Селищ - ударение именно такое. Ехал туда, ради развалин казарм Гродненского полка, в котором, как я знал, некоторое время служил Лермонтов. Для того, чтобы туда попасть нужно проехать по московской трассе в сторону Новгорода до Спасской Полисти, а затем повернуть налево в сторону Малой Вишеры.
Пазик высадил меня на остановке и поехал дальше. Времени до его возвращения у меня было минут пятнадцать, смеркалось, а стопить в сумерки на второстепенной дороге не хотелось, поэтому я расчехлил камеру и бросился в бой. Развалину я увидел прямо с остановки. Длинное величественное здание красного кирпича тянулось вдоль берега Волхова. Я хотел зайти в него с торца, и зашёл было, но первый этаж был залит водой, сверху громко капало, и, судя по звуку, понемножку валились кирпичи. Битые кирпичи валялись и на земле. Вообще, мне редко бывает страшно на развалинах, но тут стало. Так что я ретировался. Наверно, у страха глаза велики, и это вовсе не кирпичи падали, а вода капала на что-нибудь - на ту же груду кирпичей, например. Но я решил не рисковать, и пошёл вдоль берега по дороге, думая найти другой вход. Вход-то обнаружился, вернее, не вход, а брешь в стене на всю высоту здания, но перед ней была грандиозная канава, перепрыгивать которую не хотелось. Сквозь брешь было видно обширное открытое пространство: видимо, манеж. А справа и слева от него - лабиринт арок, столбов, сводов, кое-где рухнувших, битый кирпич и балки перекрытий. Наверно, там до сих пор бродят призраки запоротых солдат или кутил-офицеров...
Тут я вспомнил, что на рисунке, который был помещён на карте достопримечательностей казармы изображены с величественным портиком. Рассудив, что иду вдоль заднего фасада я полубегом вернулся и обогнул здание и, петляя между луж, вышел на луг, который когда-то был плацем. Передо мной тянулась обсаженная старыми липами дорога - верный спутник старинных усадеб. Я глянул налево - и обалдел. Сказать, что Пиранези отдыхает было бы слишком, но здание действительно впечатляло! Таких колоссальных развалин я ещё никогда не видел!Огромное, размером со школьный стадион сооружение, в центре - циклопических размеров портик, к которому я и направился. Сквозь окно слева от портика удалось проникнуть в манеж. Стремительно темнело, я спешно фотографировал, выставив максимальную чувствительность. Воспользоваться моноподом, который торчал из рюкзака за спиной до меня почему-то не дошло. Сняв всё, что казалось примечательного я побежал обратно, увязая в топкой земле. Успел забежать в магазин, вышел - и увидел удаляющиеся красные огни. Решив, что это и есть заветный пазик, я упаковал фотоаппарат и вышел на дорогу. На самом деле, дорога достаточно оживлённая, так что пропасть я бы там не пропал, а вот замёрз бы - это да. Но пазик приехал через минуту, так что до Спасской Полисти я доехал уже с относительным комфортом.

Для начала нужно рассказать о военных поселениях. Собственно, нам в школах рассказывали о том, насколько они были ужасны. На самом деле, идея-то была не очень плохая, объективно говоря - военные поселения - это трагический эпизод перехода от армии профессиональной, рекрутской, к армии Новейшего времени, комплектующейся по призыву. Рекрутская армия была плоха тем, что никто не хотел идти в солдаты. Рачительные помещики старались отправлять в солдаты только дворовых, справедливо считая их бездельниками. Крестьяне от себя выбирали одиноких вдовых бобылей, потому, что для семейных крестьян рекрутский набор значил вечную или почти вечную разлуку с родственниками. В результате, в армию шли худшие. Система военных поселений формировалась в России по желанию Александра I в нескольких местах. Новгородская губерния стала одним из центров военных поселений. Часто с военными поселениями связывают зловещее имя Аракчеева. На самом деле, инициатива исходила именно от Александра I, Аракчеев был лишь исполнителем. Сам Александр говорил, что военные поселения будут устроены в России даже если для этого придётся уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова.
Сутью военных поселений было совмещение военной службы и сельского хозяйства. Поселенцы жили в своих домах вместе с семьями, уезды, где располагались военные поселения были освобождены от рекрутских наборов. Таким образом, преодолевались основные недостатки рекрутской системы. В какой-то степени это был возврат в прошлое, к стрелецкому войску. Но стрельцы были чересчур беспокойным контингентом, стрелецкое войско было упразднено Петром. Александр об этом, видимо, не подумал, а зря. Потому, что любые реформы в нашей стране перечёркиваются исполнением. Так случилось и с военными поселениями. Во-первых, офицеры, командовавшими поселениями, ничего не понимали в сельском хозяйстве, а ведь сеять, жать и косить без приказа было нельзя. А если сеять по приказу, то жать, скорее всего, будет нечего. Ну и, во-вторых, традиционные проблемы армии: зверская строгость наказаний, чудовищная коррупция командного состава... В общем, в 1832 г. в Старой Руссе произошло восстание, было убито несколько высших офицеров. Восстание было подавлено, но от военных поселений в Новгородской губернии было решено отказаться.
Селищи стали центром первого, самого северного округа военных поселений Новгородской губернии, возглавляемого лично Аракчеевым. Посему, здесь был построен штабной городок по проекту великого русского зодчего Стасова. Насколько мне удалось узнать из довольно сбивчивого сайта Селищ, городок помимо казарм включал также кордегардии и дом для пребывания императора. Постройки были обнесены чугунной оградой, а плац оборудован специальной дренажной системой, через которую я и перепрыгивал - они частично сохранилась по сей день. В казармах был деревянный водопровод, остатки которого иногда находят местные жители. Казармы состояли, собственно, из огромного манежа (151,5x34 м.), по сторонам которого находились жилые помещения. По свидетельству современника, в манеже могли расположиться три эскадрона развёрнутым фронтом. Насколько мне известно, эскадрон насчитывал 128 кавалеристов, так что всего получается 384 верховых. Манеж был перекрыт без внутренних опор по проекту инженера Карбоньера - того самого, который делал перекрытия для московского манежа. Портик, о котором я говорил, украшал вход в казарменную церковь. С противоположной стороны плаца стояло пять офицерских домов. Кроме того, в Селищах, как и во всех других военных поселениях, дома поселян тоже были каменные. Вся эта роскошь исчезла после последней войны - разобрали на кирпич для восстановления Новгорода. А казармы не тронули почему-то.
После упразднения военных поселений в селищинских казармах разместился лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. Вернее сказать, таких полков в истории России было два. Первый, более известный, отличился во время наполеоновских войн и получил название Клястицкого. Второй формировался в Польше в 1824 г. в Польше из гусар Литовской уланской дивизии. Первоначально он имел права молодой гвардии, но за отличие в подавлении польского восстания 1831 г. был причислен к старой гвардии и награждён серебрянными трубами.
Нижние чины полка комплектовались из брюнетов с небольшими бородками. Общая полковая масть коней - караковая (у трубачей без отметин). Масти различались по эскадронам: 1-й эскадрон - чисто караковые, 2-й эскадрон - караковые белоногие, 3-й эскадрон - караковые со звездочкой, 4-й эскадрон - те, которые не подходили в другие эскадроны, 5-й эскадрон - светло-караковые, 6-й эскадрон - караковые белоногие со звездочной и отметинами. Полковой праздник - 11 июля, в день княгини Ольги.
Год спустя он и был дислоцирован в селищинских казармах. Позже, в 1864 г. полк был переведён в Варшаву. За отличие в русско-турецкой войне 1870-х гг. полк получил Георгиевский штандарт. Полк был расформирован после революции, в 1918 г.
После перевода Гродненского полка в Варшаву Селищинские казармы продолжали использоваться. С 1875 по 1914 г. здесь стояла 37-я артиллерийская бригада. В Гражданскую войну здесь был госпиталь. В период между войнами в Селищах располагался кавалерийский полк, незадолго до Великой Отечественной обосновалась школа авиамехаников. В 1942 г. в этих стенах разместился госпиталь. В церкви была операционная, в манеже - перевязочная. Госпиталь находился неподалёку от линии фронта, обстреливался и бомбился. Однажды, бомба попала прямо в манеж. Было убито 80 человек. Есть сведения, что в этом же здании находился штаб 59-й армии Волховского фронта. Теперь казармы пустуют и понемногу разрушаются. Несколько лет назад здесь были обнаружены два хлопца с 300 (!) кило металлолома, вывезенного из развалин. А чугунные капители, кажется, по-прежнему украшают колонны... Нужно сказать, что Селищенские казармы - памятник уникальный. Больше никаких зримых свидетельств о военных поселениях не сохранилось. Местные должны бы об этом знать - соответствующие мемориальные доски на здании имеются. Но...
Что касается пребывания в Селищах Лермонтова, тут необходимо небольшое отступление. Многим, наверно, известно, что за стихотворение "На смерть поэта" Лермонтова упекли на Кавказ. Однако хлопотами бабушки, Е.А. Арсеньевой, Лермонтов был вызволен с Кавказа и определён корнетом в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. Надо сказать, что поэт не был в большом восторге по этому поводу: Кавказ всё-таки давал какую-то свободу, а возвращаться на север, да ещё в аракчеевские поселения ему совершенно не хотелось. Но бабушка надеялась, что вскоре Лермонтова переведут в Царскосельские гусары, и Лермонтов, с тяжёлым сердцем, поехал. Итак, 3 января 1838 г. Лермонтов проездом из Тифлиса - в Москве, затем приезжает в Петербург, а 16 февраля уже выезжает в Селищи. Ехал Лермонтов не торопясь и в полк прибыл только 26 февраля.
Жил Лермонтов, собственно, не в самих казармах, а в доме для неженатых офицеров, который именовался "Сумасшедшим домом". Дом стоял среди офицерских домов, крайним справа, если смотреть на казармы. Он был полностью разрушен во время войны, но о пребывании Лермонтова сохранились воспоминания его сослуживца А.И. Арнольди: "Легко себе представить, что творилось в 20-ти квартирах, 20-ти юношей, недавно вырвавшихся на свободу. Одновременно кто-то в доме играл на фортепьяно, кто-то упражнялся в стрельбе из револьвера, можно было слышать собачий лай, пение, смех… И в этом «cодоме» Лермонтов писал стихи, занимался живописью. Мы жили с Лермонтовым в двух смежных комнатах, разделенных общей передней, и с ним коротко сошлись. В свободное от службы время, а его было много, Лермонтов писал маслянными красками по воспоминаниям разные кавказские виды…". Лермонтов участвовал во всём этом беспорядке; кроме того, если верить книге Ираклия Андроникова, он исписал стены своей комнаты стихами. Стихи долго сохранялись, но никому не пришло в голову как-то зафиксировать их, и потому, они погибли в процессе очередного ремонта. Соседом Лермонтова по комнате был поляк, корнет Николай Александрович Краснокутский. С ним Лермонтов подружился. Краснокутский был потрясающе образован, знал десять (!) языков. Для Лермонтова он выполнил русский подстрочник одного из "Крымских сонетов" Мицкевича "Вид гор из степей Козлова", который Лермонтов, затем, переложил стихами. Кроме того, Лермонтов встретил в Селищах своего однокашника по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров Михаила Ивановича Цейдлера. На его отъезд на Кавказ Лермонтов сочинил экспромт:

Русский немец белокурый
Едет в дальнюю страну,
Где косматые гяуры
Вновь затеяли войну.
Едет он, топим печалью,
На могучий пир войны;
Но иной, не бранной сталью
Мысли юноши полны.

Сталь, о которой идёт речь в последних строчках - это на самом деле С. Н. Стааль фон Гольштейн, жена полковника, в которую был влюблён Цейдлер. Отъезд Цейдлера в ночь с 3 на 4 марта 1838 г. был превращён в шутовской праздник. Происходил он в здании почтовой станции, на московском тракте, в селе Спасская Полисть. Сохранилось описание, сделанное самим Цейдлером: "Хор трубачей отправлен был вперед, а за ним моя кибитка и длинная вереница саней с товарищами покатила к Спасской Полисти... Все комнаты, не исключая так называемой царской половины, были блистательно освещены. Хор трубачей у подъезда встретил нас полковым маршем, а в большой комнате накрыт был стол, обильно уставленный всякого рода напитками. Меня усадили, как виновника прощальной пирушки, на почетное место. Не теряя времени начался ужин, чрезвычайно оживленный. Веселому расположению духа много способствовало то обстоятельство, что товарищ мой и задушевный приятель Михаил Юрьевич Лермонтов входя в гостиную, устроенную на станции, скомандовал содержателю ее, почтенному толстенькому немцу Карлу Ивановичу Грау, немедленно вставить во все свободные подсвечники и пустые бутылки свечи и осветить таким образом все окна». Это предложение внесло особенное оживление, которое подняло всем настроение на весь вечер". Тогда Лермонтов и произнес свой экспромт. Кроме того, в Селищах Лермонтов нашёл ещё несколько своих однокашников. Здесь же Лермонтов написал несколько других стихотворений, а также две картины (про себя замечу: замечательная то была, должно быть, армия, если офицеры успевали не только водку пьянствовать и беспорядки нарушать, но ещё и писать стихи и картины! Хотя папа в армии тоже гравюры резал...). За время службы Лермонтов получил два отпуска в Петербург, оба по 8 дней. В самоволки, вроде, не ходил ;-). Кстати, именно в бытность Лермонтова в Селищах из печати вышла его "Песнь о купце Калашникове", правда, без его подписи.
Видимо, вопреки неприятным ожиданиям, жилось Лермонтову в Селищах неплохо, поскольку когда хлопоты его бабушки увенчались успехом, и приказом от 9 апреля 1838 г. его-таки перевели в лейб-гвардии Царскосельский гусарский полк, новоиспечённый царскосельский гусар подаёт рапорт о болезни, чтобы ещё ненадолго остаться со своими друзьями. Наконец, 14 мая Лермонтов прибывает в свой новый полк. На этом, собственно, история Лермонтова в Селищах и заканчивается.
Отправляясь в Селищи я ещё не подозревал, что с этим местом связано имя ещё одного великого человека - Сергея Дягилева. Дягилев был сыном кавалерийского полковника, насколько я понимаю, командовавшего Гродненским полком. Он, собственно, родился в Селищах в 1872 г. Но его отца вскоре перевели в Пермь, поэтому с Селищами его мало, что связывает. Вернее сказать, в Сети я информации на эту тему не нашёл.
На здании казарм есть и ещё одна мемориальная доска - в честь Н.Г.Богословского (1824-1892), основателя новгородского Музея древностей.
Я что-то уж очень расписался по части исторических отступлений, дальше они будут поменьше ;-)